Среди шума и ярости арабского восстания – не говоря уже о нашем собственном усиливающемся вмешательстве в ливийские дела – Константинополь выглядит приятным островком спокойствия. Его минареты, отражающиеся в воде, его дворцы и музеи, его книжные лавки, его древний парламент и бесчисленные рыбные ресторанчики – все это напоминает о том, что именно здесь была единственная столица объединенного арабского мира.
Султаны называли Бейрут жемчужиной османской короны, но побродив два дня по улицам современного Стамбула, – среди гигантских толп, заполняющих проспект Независимости с его старомодными трамваями – я впервые осознал, каким крохотным пятнышком выглядел Ливан на карте гигантской империи. Напоминания об османских временах здесь встречаешь на каждом шагу. В районе Таксим вы проходите мимо массивных старых зданий британского и американского посольств, чуть дальше – штаб-квартиры европейских банков, наживавшихся на «капитуляциях» [льготных условиях финансовой деятельности – прим. пер.], предоставленных им Блистательной Портой. А вот такой же старый отель «Грандбретань» с его безумными люстрами: здесь останавливались Ататюрк и Хемингуэй. Мне вдруг бросается в глаза фотография двух османских солдат времен Первой мировой войны. Они стоят на фоне пустыни, – в Палестине? Сирии? Аравии? – одетые буквально в рубище: потерявшие форму фески над осунувшимися лицами, шаровары, превратившиеся в лохмотья. И – контрастом – на втором плане видно тогдашнее чудо техники: аэроплан. Не с этими ли юными солдатиками сражался Лоуренс во время Арабского восстания - предвестника бури, бушующей сегодня над Ближним Востоком?
Потом в книжном магазине у трамвайной остановки на проспекте Независимости я покупаю биографию Ататюрка, написанную Эндрю Манго (Andrew Mango) более десяти лет назад, но по-прежнему актуальную – ведь автор привлек столько новых источников о жизни отца-основателя современной Турции. В книге, как водится, уклончиво говорится о геноциде армян («вызывающем горячие споры», конечно), но там есть и масса интереснейших подробностей о начале военной биографии Мустафы Кемаля – как он пробрался через Александрию в Ливию (вот и она), чтобы сражаться против итальянских интервентов на стороне восставших арабов. И как же знакомы эти названия – Тобрук, Бенгази, Завийя. В ходе начавшейся войны с Италией османскими войсками в Киренаике командовал куда более зловещий персонаж турецкой истории Энвер-паша (спросите армян, они вам многое о нем расскажут). Эти войска осаждали итальянцев в Бенгази, турки пытались объединить против них племена сенуситов (да, тех самых сенуситов, которые сегодня надеются, что мы выиграем за них войну против Каддафи). Кстати, эта религиозно-племенная ассоциация была основана алжирцем Мухамммедом ибн Али ас-Сенуси, обосновавшимся в Киренаике в 1843 году. Историю сенуситов, чьим представителем был король Ливии Идрис, свергнутый в 1969 году неким полковником Каддафи, Манго подытоживает короткой фразой: «Мусульманская солидарность в период войны оказывалась эффективной, когда она служила дополнением к клановым интересам и инстинкту самозащиты».
И это не единственный вывод автора, с которым стоило познакомиться Дэвидам Кэмеронам всех мастей. Чего стоит хотя бы такой пассаж из книги Манго: «Необходимо было продемонстрировать арабам, что обновленное османское государство способно их защитить». А сам Мустафа Кемаль так отзывался о кампании в Ливии: «Уже тогда я понимал, что наше дело безнадежно». Находившиеся в его подчинении 180 турецких солдат и 8000 арабов смогли окружить пятнадцатитысячный итальянский корпус, но «бедуины приходили на фронт и уходили, как их душе было угодно». Главной целью племенных шейхов, как убедился Мустафа Кемаль, была нажива – и чем дольше продолжалась война, тем больше денег попадало им в руки.
Как-то Энвер-паша отправил одного из друзей будущего Ататюрка в оазис, населенный сенуситами (Кало). Тот писал с места назначения: «В этом благословенном месте даже трехлетних девочек держат взаперти. Женщины живут и умирают там, где родились. Таков местный обычай. Хотя в военных лагерях находятся не только мужчины, но и женщины, за три месяца мы не увидели ни одного женского лица – они скрыты за плотными паранджами. Мы ведем аскетическую жизнь. . . Когда нам удастся отсюда выбраться, любое другое место покажется раем». Да, у истории своеобразное чувство юмора. Через три года Османская империя станет союзником Германии, – Ататюрк прославится в сражении за Галлиполи – а затем распадется, когда немцы проиграют войну. Однако в нынешней Германии правнуков и праправнуков этих турецких братьев по оружию клеймят за то, что они рожают слишком много детей, плохо говорят по-немецки и живут на социальные пособия. А в прошлом году канцлер Меркель заявила, что усилия по созданию в стране «мультикультурного обществ» потерпели «полный провал». С ней поспешил согласиться Дэвид Кэмерон – хотя о турецких иммигрантах он знает не больше, чем об истории Ливии.
Ведь на самом деле все это мифы. Германия никогда не занималась альтруистическими экспериментами на ниве «культурного многообразия». Турки приезжали туда, чтобы работать – заниматься тем, чем сами немцы заниматься не хотели. Приток гастарбайтеров поощрялся властями, но это была дешевая рабочая сила, а не участники некоей социальной программы по сближению культур. Точно так же первые чернокожие приехали в Британию после Второй мировой войны, чтобы помочь в восстановлении страны – а не потому, что мы хотели улучшить их жизнь. Ататюрк, конечно, хотел сделать Турцию европейской страной – столь же страстно, как сегодня Меркель и Кэмерон жаждут возвращения всех турок на историческую родину. Но может быть нынешним европейским владыкам (и не только Кэмерону, но и Саркози), следует отвлечься от эйфории и почитать биографию Мустафы Кемаля. Тогда они узнают, что начавшаяся в 1912 году Балканская война вынудила османов уйти из Киренаики и смириться с аннексией Ливии итальянцами.
Энвер-паша, однако, смириться не желал. Он настаивал: «Опасно сообщать арабским племенам, что война закончилась и заключен мир». В результате Стамбул оставил сенуситов на милость (а точнее немилость) Рима, где после Первой мировой утвердился фашистский режим, беспощадно подавлявший любые их выступления. Прямой аналогии с нынешними событиями искать, конечно, не стоит. Но вот что интересно: если Каддафи удастся удержаться в Триполи, как мы через несколько месяцев объясним нашим друзьям-«повстанцам» из Бенгази, что воинственный пыл НАТО иссяк и мы предпочитаем заключить мир?
РобертФиск (Robert Fisk), (”The Independent”, Великобритания)
Источник:
Оставить комментарий или два