Я перевела на русский язык шлягер Belle к мюзиклу “Нотр-Дам де Пари” / C удовольствием читаю отрицательные рецензии на свои спектакли, если они талантливо написаны / Я требую абсолютного доверия
26 и 27 марта в Белорусском государственном музыкальном театре состоялась премьера одной из лучших оперетт известного венгерского композитора Имре Кальмана “Сильва”. В постановке участвуют Маргарита Александрович, Наталья Дементьева, Анна Беляева, Антон Заянчковский, народная артистка Беларуси Наталия Гайда, другие солисты труппы. Режиссер нового варианта спектакля, уже шедшего на этой сцене, Сусанна Цирюк. Незадолго до премьеры главный режиссер ответила на вопросы Алексея Вайткуна в рамках авторского проекта журналиста “Личное дело”.
В прессе вас часто называют модным театральным режиссером…
Меня это совершенно не раздражает. Я просто не уверена, что относительно меня это справедливо. Я много ставлю. Но это вопрос терминологии: что такое модный? Это то, что у всех на устах. Включаешь утюг – о тебе говорят. Открываешь в самолете журнал – о тебе пишут. Я достаточно востребована, но, на мой взгляд, модный режиссер – это несколько другое, да и уровень популярности иной.
Для вас важно быть модной?
Нет. Искренне говорю. Для меня важно быть востребованной и оцененной.
Скажите, а режиссуру почему выбрали?
Совершенно случайно. Я вообще собиралась заниматься литературным переводом. Благо Боженька меня водит за ручку и время от времени дает мне такую возможность. Благодаря этому публике были представлены перевод на русский язык такого шлягера, как Belle к мюзиклу “Нотр-Дам де Пари”. Сейчас я с огромным удовольствием перевожу для питерской оперетты мюзикл “Бал вампиров” по одноименному фильму Романа Поланского.
Итак, вы хотели заниматься переводами профессионально, но сегодня профессионально ставите спектакли…
Получилось так, что я не поступила в Московский университет на отделение литературного перевода, потому что последний экзамен – историю сдала на тройку. Вернулась в Минск. Моя мама работала в Белорусском оперном театре концертмейстером, где в один прекрасный момент питерский режиссер Юрий Александров ставил “Сказки Гофмана”. Меня настолько увлек процесс постановки, что все закончилось поступлением на режиссерский факультет консерватории им. Римского-Корсакова в Санкт-Петербурге. На самом деле, я толком не понимала, куда и зачем иду. Но мне очень быстро понравилось.
Наверное, театральная атмосфера тоже наложила определенный отпечаток?
Конечно, я выросла в театре и очень его любила, но я никогда не собиралась им заниматься. В консерватории у нас был замечательный педагог, покойная Маргарита Давыдовна Слуцкая. Она была очень эрудированна, опытна, при этом она не мешала нам свободно развиваться. Я быстро поняла, что мне это нравится. Правда, насколько это своя колея, понимаешь только когда начинаешь работать. Тогда судишь по тому, получается это у тебя или нет. У меня получилось.
А сегодня получается успешно переводить и ставить спектакли…
Я вообще невероятно удачлива. Это ни от чего не зависит.
Удачливость – это замечательно. Но у этой медали наверняка есть обратная сторона – зависть?
Мне что-то рассказывают… Но меня это совершенно искренне не задевает. Кстати, я с огромным удовольствием читаю отрицательные рецензии на свои спектакли, если они талантливо написаны.
А какая она – талантливо написанная отрицательная рецензия?
Написанная хлестко, с анализом спектакля, а не с точки зрения “я бы”. “Ты бы” - вот и ставь. С точки зрения спектакля, если это убедительно, даже если это убедительно растерзано, я получаю большое удовольствие. Потом я стараюсь проанализировать, почему возник такой вопрос и почему это было понято именно так. Мне это интересно, но нисколько не задевает. Впрочем, я и в жизни не обидчива.
Такое отношение к негативу пришло со временем?
Оно было всегда. Я думаю, что все-таки повлияла семья.
А любви режиссуре сегодня готовы признаться?
Как-то вы очень пафосно говорите. Я люблю свою профессию, я, безусловно, трудоголик, и я очень люблю актеров.
Об актерах мы еще поговорим. Каких качеств вам добавила профессия?
Главное - умение держать себя в руках. Когда ты приходишь на репетицию, на самом деле никому не должно быть дела до того, болеет ли у тебя ребенок, бросил ли тебя муж, кончились ли у тебя деньги.
Конечно, как и у всех. Но если ты приходишь на репетицию и приносишь весь груз забот и плохого настроения, то КПД будет нулевым. Люди тоже пришли из своего дома с “багажом”. Это закон репетиций: мы пришли, и все там, включились в действие и получаем друг от друга удовольствие.
То есть вы научились отключаться?
Да, это очень важно.
Знаете, я ожидал немного другую Сусанну Цирюк. С таким количеством удачных премьер, “Золотыми масками” в творческой биографии, да и судя по фотографиям, я ожидал… жандарма!
Я могу быть и такой. Это же вопрос ситуации.
Вы мягкий человек или жесткий?
Я очень мягкий и нежный человек, если все происходит так, как я хочу.
Конечно, могу. Просто этот метод нельзя использовать часто, иначе это не действует. В принципе я позитивный человек.
12 лет назад вы покинули Минск. Почему?
Если я понимаю, что в каком-то определенном месте я буду находиться в неком определенном творческом состоянии постоянно и без перспектив, то меня это очень пугает. Время от времени я люблю менять свою жизнь, люблю новые обстоятельства. К тому же были бытовые причины моего переезда в Санкт-Петербург. Нужно было отдавать ребенка в школу. Я считала, что это лучше сделать именно в Питере хотя бы потому, что там есть бабушка. В 1999 году народ начал активно разъезжаться. Стало немного сиротливо. Помимо этого, одновременно поступило два предложения из России.
Какие “за” и “против” вы взвешивали, когда соглашались работать в Мариинке?
Я всегда руководствуюсь интуицией и принимаю решения очень быстро. Если я начну взвешивать “за” и “против”, это затянется.
В творчестве так же?
Да, но при этом я еще очень много занимаюсь. Озарение свыше приходит очень редко, никто не отменял “домашние задания”.
Вы совмещаете интуицию и творчество?
Я никогда не импровизирую на репетициях. Меня так учили, и совершенно справедливо. Хотя есть режиссеры, которые предпочитают этюдный метод: здесь и сейчас пробовать на актерах, менять. Но я считаю, что приходить на репетиции неподготовленной – это, во-первых, неуважение к актерам. Во-вторых, это очень обременяет творческий процесс. Я прихожу с готовыми предложениями. Что-то может не получиться, я это меняю. Но к репетиции готовлюсь всегда.
Как вас принял Питер?
Хорошо. Я до шести лет жила там с родителями, потом я училась там в консерватории. У меня там была масса друзей, потом переехала мама. В конце концов, у меня там был муж.
А что вам ближе: Минск или Питер?
Сейчас после стольких лет это Питер.
А тогда - Минск?
В Минске было совершенно замечательное, золотое время. Я с удовольствием вспоминаю 90-е годы. В опере у нас была так называемая дирижерско-режиссерская коллегия, мы все были приблизительно одного возраста. Мы очень дружили. Андрей Галанов, Слава Чернухо - ребята из оркестра. В общем, у нас была компания одного возраста, мы все вместе начинали. Все праздники мы проводили вместе. В более позднем возрасте такая степень близости просто невозможна. Все обрастают работами, детьми. Хотя дети были уже тогда. Сейчас мы общаемся, но не так часто.
Возможно, что-то изменится, так как в конце прошлого года вам предложили место главного режиссера Белорусского государственного музыкального театра. Вы согласились. Долго ли вы думали?
Это предложение поступило еще летом. Но я была так занята, что могла принять его только фиктивно.
Вы ожидали приглашения?
Нет, я не была прежде знакома с Александром Евгеньевичем, директором театра.
Предложения вас не удивило?
В общем, нет. Мне много предлагают. Шесть лет я была главным режиссером Ростовского музыкального театра. У нас все было замечательно.
Сейчас нет такого понятия, по крайней мере в России, как переезд. Все востребованные люди работают в разных местах, и уже нет привязки к месту.
Да, но приглашенный режиссер – это одно, а главный режиссер театра – совсем другое. Статусы разные.
Конечно, больше ответственности.
Вы же понимали, что большая часть времени теперь у вас будет связана с Минском?
За последние полтора года было три предложения такого же рода.
Но почему вы выбрали Минск?
Я руководствовалась чисто человеческими симпатиями. Во-первых, мне понравилась труппа, когда я ставила здесь “Однажды в Чикаго”. А во-вторых, мне понравился директор. Я всегда руководствуюсь только этим, потому что я могу работать только в идиллии. Если человек мне несимпатичен, я не буду с ним работать ни за какие деньги. Я буду зарабатывать свои контрактные на разовых постановках, отвечать за качество продукции и уезжать. Мне понравилось, как он мыслит, чего он хочет от театра. Мне было понятно, чего он хочет от меня. Вот я и согласилась.
Вы понимали, что деньги на постановки здесь совсем другие?
Здесь все другое, и зарплаты другие.
Безусловно.
Я перевожу мюзикл, у меня есть еще контракты на год вперед…
Они, как я понимаю, “для тела”. А для души сегодня Белорусский государственный музыкальный театр?
Я вообще не работаю без души. Если мне не нравится название или атмосфера в театре, я не поеду. Благо сейчас уже можно выбирать. Первое время соглашаешься на все, а потом получаешь возможность выбирать.
Были ли у вас с руководством нашего театра какие-то обоюдные условия, требования друг к другу?
У меня было одно главное условие, потому что оно сейчас общепринято: я не раб рампы. Если у меня выплывает интересный контракт, то я еду и работаю. Я не считаю, что человек должен вариться с одной труппой в одном соку. И труппа должна видеть разный почерк и разных режиссеров. И режиссер иногда должен видеть другую труппу. Директор Александр Евгеньевич принял это абсолютно спокойно, с европейским хладнокровием, чем меня тут же подкупил.
Скажите, а как вы сегодня оцениваете творческую форму артистов музыкального театра?
Я считаю, что артисты очень перспективны. Меня не было здесь 12 лет. Я вижу, что с ними работали немного иначе. Мне еще нравится то, что за этот короткий сезон театр выпустил пять премьер разных команд, а это очень развивает труппу. Насколько я знаю, в течение долгого времени они, к сожалению, видели только одни руки. Это как раз прошло мимо меня. Ну а этот сезон пошел им на пользу. Я сужу об этом даже по тому, какая у нас сейчас плодотворная творческая атмосфера на репетициях.
В тот момент я сказала, что рада опять их видеть, потому что мы уже познакомились осенью на постановке.
То есть ваши творческие условия труппе как приглашенного режиссера не отличаются от ваших условий в качестве главного режиссера?
Я всегда работаю по гамбургскому счету, независимо от того, в качестве кого я приезжаю.
Насколько с вами комфортно работать?
Это же надо спрашивать не у меня.
У вас!
Я требую абсолютного доверия. Но это зависит от режиссера, эту атмосферу надо создать. Надо, чтобы люди не зажимались, чтобы они тебе доверяли. Мне кажется, я это умею. Потому что любовь ни с кем невозможно сымитировать, тем более с труппой. Ты можешь с ними сюсюкать, заискивать перед ними, но ты их никогда не обманешь. Впрочем, как и никого другого. Если они чувствуют, что их любят и что к ним внимательны, они тебя прощают даже при самых жестких условиях. Бывает же, что не получается, а я не ангел. Прощают, потому что это диалог. Я не стою с плеткой, и я не Карабас Барабас.
А как вы высказываете свое недовольство?
По-разному. Могу даже высказаться нецензурно, если это близкий мне актер, и он меня поймет.
То есть это эмоции?
Или точные задачи. Бывает, и так.
Не врать, не опаздывать. Я приведу пример. 5 лет назад я ставила “Летучую мышь” в Екатеринбурге. У меня было три пары Айзенштайнов и Розалинд, но не было времени и возможности “отоварить” всех. У них не было никакой ревности к дублерам, они так все друг другу помогали, что успели все. Это идеальный вариант. Это бывает не всегда, и нельзя этого требовать от актера. Можно только пытаться воспитать, чтобы отсутствовала ревность к конкуренту и было взаимодействие.
Какой еще выбор приходится делать режиссеру в момент работы над спектаклем?
Окончательный выбор состава.
Это сложно?
Иногда. Бывает, что совершенно ясно есть один состав, а другой значительно хуже. А бывает, они так идут в ногу, что очень трудно выбрать. Два раза в жизни я предлагала двум исполнителям на одну роль просто бросить монетку.
А как же интуиция?
Здесь не тот случай. Люди идут ровно, оба яркие и совершенно разные. Обычно это бывает, когда актеры разноплановые. В одной и той же схеме они работают одинаково и ярко, но по-другому. Вопрос такого выбора всегда мучителен. В музыкальном театре ты его делаешь вместе с дирижером. Все взаимосвязано.
Чего вы себе не можете позволить на сцене, репетиции?
Прийти в верхней одежде и уличной обуви. Между прочим в советское время за это был штраф 25 рублей. Это традиция еще с незапамятных времен и, кроме всего прочего, плохая примета. Многие молодые актеры этого не знают, им надо объяснить.
А в отношениях с актерами?
В яркой форме облажать одного актера в присутствии партнеров или дублеров. Я могу это сделать индивидуально.
Вы не унижаете актеров перед их коллегами?
Я вообще не унижаю актеров. Потому что они всегда крайние. Мы самореализовались, а выходить-то им. Если ты унижаешь актера, ты понижаешь его самооценку. А актер с заниженной самооценкой – это профнепригодный актер.
Я могу отругать человека в очень жесткой форме, я все что угодно могу. Но я стараюсь все-таки повышать их самооценку. Это не исключает партнерских взаимоотношений, точности выполнения мизансцен. Но …
Источник:
Оставить комментарий или два